Когда мы думаем о советском кино, какие фильмы приходят на ум в первую очередь? «Ирония судьбы», «Покровские ворота», «Иван Васильевич меняет профессию». Почти весь золотой фонд отечественного кино подарила нам эпоха застоя, период с конца шестидесятых до середины восьмидесятых годов, когда то ли стабильность, то ли постепенное тление захватили и политику, и экономику, и общественную жизнь. Именно в эти годы снято большинство самых популярных советских фильмов, которые мы помним и любим до сих пор. Вместе с расцветом коммерческих жанров создают свои шедевры и режиссеры авторского кино — от Андрея Тарковского до Ларисы Шепитько. Кажется, что про эту эпоху мы знаем все, но как раз из-за того, что эти картины так прочно вошли в культурный контекст, мы часто забываем, что в свое время они были новаторскими, дерзкими, актуальными.
В отличие от оттепели кино застоя крайне разнородно: сложно найти что-то общее между «Цветом граната» и «Афоней» или между военными драмами Алексея Германа и музыкальными комедиями Марка Захарова. Но в этой главе мы все-таки попытались выделить самые важные черты позднесоветского кино и рассказать, о чем на самом деле любимые фильмы нашего детства.
В эпоху застоя с экранов практически исчезли цельные и однозначные характеры. На смену молодым отважным геологам оттепельного кино пришли сорокалетние конторские служащие, не способные хоть на что-нибудь решиться. Поведение этих новых героев диктуется не возвышенными идеалами, а, скорее, суммой повседневных обстоятельств. Именно обстоятельства, на которые толком нельзя повлиять, и становятся для героев символическим антагонистом.
Типичный кинообраз этого периода — интеллигентный мужчина средних лет, у которого, казалось бы, есть все, что нужно для счастья: работа, квартира, семья, друзья. Однако он все равно чувствует себя глубоко несчастным, живущим будто не свою жизнь. Запутавшийся в мелкой лжи, отношениях с любимыми женщинами и в быте, герой пытается разными способами вырваться из удушающего экзистенциального кризиса: бунтует, ведет себя как неуемный подросток или даже пытается покончить жизнь самоубийством. Но в итоге все равно возвращается на еще один круг все того же бессмысленного существования. Любой бунт против реальности здесь заранее обречен на провал. Как раз такого героя играли Олег Басилашвили в «Осеннем марафоне», Олег Даль в «Отпуске в сентябре», Олег Янковский в «Полетах во сне и наяву».
Режиссеры все чаще показывают сбой коммуникации между героями: эмоциональный надрыв соседствует с апатией и опустошенностью. В позднесоветском кино цельность утрачивают не только пресыщенные работники научных институтов, но и те самые «простые люди из народа», которые, казалось бы, должны быть оплотом надежности. Они уже не хотят встраиваться в рутинную правильную жизнь. Единственное, чего им по-настоящему хочется, — это бесконечного праздника. Только он помог бы заглушить нарастающую в душе тревогу. И вор-рецидивист Егор Прокудин у Шукшина в «Калине красной», и непутевый сантехник Афоня у Данелии — люди, оторвавшиеся от своих корней. В этих образах отразились отток советского населения из деревень в города и, по сути, исчезновение крестьянской культуры. Не зря первый герой никак не может навестить в деревне свою мать, а второй — тетку, которая его воспитывала.
Закат крестьянского мира как апокалиптическое действо показали Лариса Шепитько и Элем Климов в «Прощании», где под воду уходит целая деревня. К началу 1980-х две трети жителей СССР уже живут в городах, они подспудно ощущают свою оторванность от корней, от тысячелетней истории страны. Наступление научно-технического прогресса многими ощущается как катастрофа, призванная уничтожить не только старый уклад жизни, но и тот природный мир, в котором он всегда существовал. Похожий сюжет воплотился в «Сибириаде» — эпической кинокартине Андрея Кончаловского. Над сибирским селом Елань, чью историю мы прослеживаем от начала XX века и вплоть до современности, нависает угроза затопления. Спасти село от этой участи помогает лишь обнаружение на его территории больших запасов нефти. И в «Прощании», и в «Сибириаде» уничтожаются именно кладбища — так герои утрачивают связь с предками и родом.
Конфликт между деревней и городом становится все более непримиримым и очевидным: самая яркая метафора этого культурного разрыва — борьба за сердце мужчины между героинями Людмилы Гурченко и Нины Дорошиной в комедии Владимира Меньшова «Любовь и голуби». Рассчитывать в новые времена все равно остается только на самый ближний семейный круг, например как в фильме «Родня» Никиты Михалкова, где главная героиня в исполнении Нонны Мордюковой пытается наладить отношения с дочерью и внучкой, живущими в городе.
«— Слушай, Нина, а че это она такая?
— Мам, ну какая-какая, нормальный городск
ой ребенок. Они все в садике такие».
(«Родня», 1982, реж. Никита Михалков)
Позднесоветские героини вообще сосредоточены на поисках семейного счастья. Еще один классический кинообраз тех лет — успешная начальница с неустроенной личной жизнью. Героиня мелодрамы «Старые стены» мудро и эффективно управляет большой текстильной фабрикой, при этом сама она тоскует по временам, когда мужчины были решительными, а женщины — слабыми и беззащитными.
Международный фестиваль славянской поэзии «Поющие письмена» был создан в 2009 году группой российских писателей при поддержке Министерства культуры России и Администрации тверской области и впервые проведен в Твери как естественное продолжение государственно-церковного праздника «Дня славянской письменности и культуры»
