Как судили в блокадном Ленинграде: до войны и после ее начала

Судебные дела — живые свидетельства истории, которая была, с одной стороны, особенно благосклонна, а с другой, особенно сурова к Северной столице. В период блокады суды в Ленинграде отправляли правосудие, даже когда их работники умирали от голода или под бомбами.

Архив Санкт-Петербургского городского суда: несколько огромных помещений, в каждом из которых — шкафы, забитые уголовными делами. Материалы распределены по годам. Дел десятки тысяч, но точных данных нет (посчитать невозможно). Они еще не оцифрованы, хотя такую работу в архиве начали. В общем, абсолютное большинство исторических материалов никто из нынешних работников суда не читал. Сами архивариусы говорят, что периодически находят какое-то совсем уж удивительное дело. Но если его тут же не отложить или не пометить, велика вероятность потерять навсегда среди груды других.

Я открываю папочки с темно-желтыми листками. Почти все странички — рукописные. Некоторые строчки разобрать уже невозможно, однако места, где обозначен приговор, всегда выделены (иногда даже обведены чернилами или красным карандашом).

Абсолютное большинство сохранившихся здесь довоенных дел — почему-то о взыскании алиментов.

Вот, к примеру, дело от 6 февраля 1925 г. Жительница Ленинграда Ирина Федосьева «прижила» (это слово использует Фемида) двухмесячную девочку Антонину от члена ВКП(б), некоего Алексея Шмигеля. Совместной жизни у них не вышло, а Ирина осталась без работы и без денег с малышкой на руках. Просит одну треть жалованья большевика. Отец на суд пришел, ребеночка признал, но сказал, что треть — многовато. В итоге согласился платить одну четвертую, на том и порешили в суде. Но этот большевик не отказывался от отцовства — в отличие от другого.

История такая: некая гражданка Плавинская (суд не называет даже ее инициалов, зато ответчика величает Петром Тимофеевичем) родила в 1924 г. мальчика Эдуарда. И вот год спустя, убедившись, что отец не хочет никак помогать, обратилась в суд. Секретарь наркомата Петр Тимофеевич заявил на суде, что у него есть жена, причем беременная. А та женщина, которая подала иск на установление отцовства, работала сиделкой в больнице и, дескать, со многими спала. Правда, имена и адреса этих лиц он на суде не припомнил. Суд опросил свидетелей, которые подтвердили близость Петра Тимофеевича с «гражданкой Плавинской», и проявил принципиальность: установил отцовство, вынес решение о ежемесячном удержании в пользу гражданки 10 руб. из жалованья (которое составляло 52 целковых).

Иск некоей Анфиногеновой к Вихрову о признании отцовства и взимании алиментов. Женщина говорила, что связь с ответчиком была только один раз, в общежитии в июне 19935 г. И что мужчина «использовал ее насильно». Ответчик иска не признал, более того — утверждал, что с этой женщиной никогда не был в половой связи. Сегодня суд назначил бы ДНК-экспертизу. А как в довоенное время? Тогда ведь не было современных возможностей установления отцовства. И все же суд установил. Серьезным доказательством считалось в то время свидетельское слово. Может, суд верил, что советский человек врать не станет. Нашлись свидетели, подтвердившие слова женщины. Они рассказали на суде, что мужчина готов был дать денег на аборт, но в итоге передумал. 

«Суд нашел* установленным в том, что истица от случайной связи с ответчиком имеет ребенка. Истица просит признать ответчика отцом ребенка и взыскивать с него алименты на воспитание ребенка по усмотрению суда»*.

Любопытен иск от 1936 г. некоей Марии Петровны к Дмитрию Семеновичу о признании отцовства и взыскании алиментов. 

«Суд установил, что истица находилась в близких отношениях с ответчиком Чуриловым с 1932 года и, вступив в половую связь, истица забеременела, и 23 января* 1934 года родилась дочь, отцом которой истица считает ответчика. Ответчик этого не признал, мотивируя тем, что истица одновременно имела половую связь со своим мужем»*.

Пикантная ситуация, не правда ли? И опять же — в современном мире прибегли бы к ДНК-экспертизе. А как поступили в то время? Провели «экспертизу типового сходства». И та пришла к выводу: у ребенка (девочки) — черты Дмитрия Семеновича. К тому же суд выяснил, что муж Марии Петровны отсутствовал в течение двух месяцев 1933 г. и как раз в тот период возникла беременность. 

«Определение: взыскивать с ответчика (з/п 400 руб.) с 1.06. 36 г. по 50 руб.,* а с 01.07.36 — по 75 руб. ежемесячно вплоть до изменения материального и семейного положения сторон»*.

Много дел об алиментах в пользу родителей. Вот, скажем, дело некоей Алехнович. Женщине 77 лет, у нее трое детей, и никто из них ей не помогал ни рублем. Сейчас бы сказали — сама виновата, так воспитала. Но тогдашний суд постановил взыскивать с каждого из троих по 20–40 руб. ежемесячно.

В груде дел про алименты обнаружила уголовное дело о клевете (оно появилось как раз в рамках гражданского иска об установлении отцовства). Некий Ольховский заявил, что видел в кустах двоих — женщину и мужчину, которые шептались и потом обнажались (рассказывает в деталях про голые ноги). Его показания должны были послужить доказательством тому, что у пары была половая связь и ребенок именно от этого мужчины. В действительности же ребенок был от другого, по фамилии Лопухин.

Суд считает данные Ольховским показания* ложными, т.к. он сначала заявлял, что куст, через который он смотрел, был большой и сразу ничего не было видно. Кроме того, Ольховский скрыл от суда тот факт, что он пил вино и ел свинину на квартире у Лопухина.*

Интригующее окончание истории обнаружилось на маленьком листочке: Свидетель Ольховский после вынесения решения и оглашения, что против него будет возбуждено уголовное преследование по ст. 95 УК* за дачу ложных показаний, одумался и заявил, что когда он был у Лопухина, то последний просил его рассказать на суде про кусты.

Но вот я нахожу то, что искала: дела в период блокады.