Очередная «еще более неофициальная» биография Эйнштейна, написанная журналистом Сэмюэлем Грэйдоном, в очередной раз напомнит о важности фактчекинга. Ошибки в фактах из жизни ученого передаются как эстафетная палочка — это не только традиция, но уже и предмет исследования. Социальный психолог Батья Маскита объяснит, как «одни и те же» переживания и чувства могут принимать абсолютно разную, а иной раз и противоположную форму. Так происходит потому, что люди в мире разделяются на две категории: одни эмоцируют по MINE-модели, другие — по OURS.
Игры зверей и птиц, как выясняется, — очень рисковое дело. Но в куда более отчаянные предприятия пускаются люди, играющие в животных. Зачем они это делают и как тяга к игре связана с эволюцией — об этом расскажет писатель Дэвид Туми. Историк искусства Сергей Хачатуров продемонстрирует, как руины, обломки и развалины (и архитектурные, и метафорические) становятся хранителями остатков подлинности, аутентичности и живой памяти. И потому реконструировать такие «святые пепелища» — даже хуже, чем портить. Завершает дайджест книга нейропсихолога Николаса Хамфри, в которой он задается почти риторическим вопросом: чего такого не хватало бы живым существам, если бы они полностью лишились феноменального сознания, не чувствовали боли и не знали волнений и тревог? Ответ не слишком очевиден.
Как можно понять уже из названия книги, этот сборник из 99 глав рассказывает про жизнь именитого ученого — от рождения до тризны. Некоторые из них занимают полстраницы, другие несколько, но не более того.
По задумке автора, журналиста и научного редактора Times Literary Supplement Сэмюэля Грейдона, россыпь пестрых глав об Эйнштейне должна показать его с самых разных сторон, а не только как ученого, совершившего революцию в физической науке. Например, как любопытного ребенка, завороженного работой магнита и проявляющего уже в раннем возрасте пытливость ума. Или как проблемного школяра, у которого, согласно устоявшейся мифологии, было плохо с математикой. А еще — как весьма специфичного семьянина, причем специфичность эта проявлялась как в начале отношений (публично подшучивает над женой), так и в их финале (подобно Алексею Каренину из романа Льва Толстого, развод Эйнштейн жене не дает и ставит жесткие условия, как она должна вести себя: киндер, кюхе, кирхе).
Относительно широко известное эйнштейновское «теперь я тоже официальный член гильдии шлюх» в русском переводе превратилось во фразу «вот и я стал официальным членом этой гильдии
развратников». Непонятно, какую задачу ставили переводчики, ведь слово «шлюха» в книге все же появляется, но в другом месте — в истории про публичные колкости Эйнштейна в адрес супруги. Как следует из источника, на который ссылается Сэмюэл Грейдон, в описываемой ситуации прозвучало именно whore.
Разобравшись в главном, коротко скажем обо всем остальном. Из-за обилия комментариев научного редактора русского перевода значительная часть книги производит впечатление текста на стадии фактчекинга. Примечания в основном касаются неточностей в фактологии: например, автор пишет, что Эйнштейн остановился в Цюрихе в студенческом общежитии, а на самом деле ученый арендовал комнату в пансионе, или что у Эйнштейна «хуже всего дела обстояли с математикой» — на что в ответ редактор приводит его оценки по этому предмету, и все они высоки. Под сомнение ставится и то, что Эйнштейн подбирал на мостовой окурки, так как врач запретил ему курить, но он все равно продолжал это делать, оправдываясь тем, что табак сам не покупает. «Документальных подтверждений того, что Эйнштейн якобы курил подобранные окурки, нет», — пишет научный редактор.
Добавим от себя, что высказывание «Исаак Ньютон, физик-исполин, был повержен, а его место на пьедестале занял Альберт Эйнштейн» — тоже не соответствует той реальности, в которой мы живем. Классическое естествознание Ньютона никто не отменял, оно по-прежнему востребовано и отлично работает — площадь своего приусадебного участка мы считаем, пользуясь евклидовой геометрией, а не квантовыми выкладками.
Батья Мескита — социальный психолог, культуролог и ученый-аффектолог. Посвятив исследованию эмоций более 30 лет, она сделала вывод: эмоциональная сфера — не нечто «общечеловеческое», а во многом социально сконструированный феномен. В разные времена, в разных культурах и в разных контекстах одни и те же эмоции люди могут проявлять по-разному.
Например, стыд в западных культурах считается «неправильным», так как делает ошибку видимой для других. Также мужчины из условной Западной Европы стараются сдерживать эмоции, проявляя стоицизм даже в тяжелых ситуациях, не говоря уже о том, что по умолчанию должны уметь постоять за себя. Напротив, мужчины из племени калули в Папуа — Новой Гвинее устраивают настоящие истерики, когда им докучают: кричат друг на друга, обмениваясь обвинениями и оскорблениями. Самое интересное, что это даже не оборонительная тактика, поскольку такое экспрессивное поведение рассчитано на сочувствие со стороны окружающих. В данном случае эмоции возникают во взаимодействии между людьми. Получается, что это внешний феномен, а не внутренние переживания и чувства?
«На самом деле эмоции воспринимаются как чувства довольно редко — как исторически, так и географически. Описывая эмоции, представители многих культур рассматривают их как (социальные) действия. Есть основания полагать, что исторически это было стандартом. Гомер описывал, как Пенелопа ворочалась, не в силах заснуть, а не ссылался на психическое состояние, в котором она пребывала (нерешительность? напряженность?) <...> Даже в раннее Новое время (до XIX века) люди в США не считали гнев и любовь глубокими чувствами, а определяли их через действия — например, “холодный взгляд” или “теплые объятия”. Эмоции были ближе к социальным действиям, чем к психическим состояниям»
Батья Мескита выделяет две модели: MINE (Mental, INside the person, and Essentialist) и OURS (OUtside the person, Relational, and Situated). В модели MINE эмоции считаются делом исключительно внутренним, ментальным и эссенциалистским, то есть всегда имеющим одни и те же свойства. В OURS эмоции социальные, внешние для человека и ситуативные (то есть принимают разные формы в зависимости от разных ситуаций). В условных западных культурах преобладает подход MINE, в остальных — чаще OURS.
Дэвид Туми сравнивает игровое поведение представителей фауны с естественным отбором. У эволюции, как и у игры, нет цели или заданного направления, это всегда реакция на конкретные условия в той или иной ситуации. Поэтому и игра, и естественный отбор — сюжеты с принципиально открытым финалом.
Отрывок книги издательства «НЛО»
Прокуроры нашли во «Вредных советах» сцены «жестокости, физического и психологического насилия», вызывающие у детей «страх, ужас или панику». По словам источника ТАСС, претензии возникли не к тексту и автору, а к иллюстрациям