Я только что видел в Пекине «Чайку», которая была поставлена как настоящая комедия. Китайцы не находятся под влиянием русского трагического сознания, это только для нас все всегда должно быть «судьбоносным» и с «просветлением»… Кстати, в их интерпретации Треплев не стрелялся в финале, а просто разыгрывал некий спектакль на публику, уходя за декорации. Если подходить к этому тексту с юмором, без традиционного русского сплина и философской пронзительности, можно увидеть в этой истории множество глупых людей, которые говорят глупости и делают глупости. И это будет смешно. Однако такой взгляд русская традиция совершенно не приняла. Она усложняет комичность до уровня высокой драмы и даже трагедии, хоть и не в классическом смысле этого слова.
А вообще «Чайка» — это часть неклассической культуры, и она открыта к интерпретациям, ее можно и нужно понимать очень по-разному. В ней есть необходимые элементы для развития в любую сторону. И иронический пласт тоже. Многие детали выдают Антошу Чехонте, автора юмористических рассказов, который относится к людям довольно мизантропически и любит высмеивать нелепость и пошлость людей.
Это один из принципиальных моментов новаторства Чехова. Он разрушает категории классической драмы. Во-первых, «отменяет» значимость сюжета и выводит на передний план тончайшие психологические состояния героев, рефлексию, атмосферу. Это не может не разрушить и классическое распределение персонажей на главных и второстепенных, потому что необходимость в таком распределении диктует именно сюжет. Он как бы отводит места для центральных участников событий, ведь сюжету нужны «двигатели» в лице главных героев. Когда сюжет рассыпается, нет необходимости и в том, чтобы кого-то выводить на первый план. Мейерхольд говорил, что персонажи пьес Чехова — это «группа лиц без центра».
«Чайка», кстати, относительно классическое произведение, в ней можно выделить более или менее значимых героев, да и событийную канву наметить тоже можно. При этом Чехов вводит микросюжеты в эту канву, создает многолинейный сюжет, особую полифоническую сюжетную систему, что тоже само по себе новаторство. Тут уже можно говорить о влиянии принципов импрессионизма. А вот в более поздних пьесах Чехов отказался от сюжета и традиционного распределения героев по главенству уже полноценно — я про «Три сестры» и «Вишневый сад».
Для неклассического театра очень важна ассоциативность. В «Чайке» эта ассоциативность возникает за счет упоминаний произведений литературы, каких-то разговоров о театре. А еще важно понимать, что почти все персонажи этой пьесы — творческие люди: два литератора, две актрисы… В их диалогах постоянно возникает мысль о том, что все должны любить театр. Даже врач Дорн говорит, что без театра нельзя жить, хотя для провинциального врача это довольно странное заявление. Почему он так говорит и какой он посещает театр, живя в усадебной глуши? Неужели он ездит за много верст от поместья, лишь бы посмотреть какие-то спектакли?
Возможно, этот мотив вводится, чтобы показать, что все герои как бы все время «играют», лицедействуют, чувствуют себя участниками большого театра жизни. И это в целом наводит на мысли о театральной природе человеческих отношений — к хрестоматийному «весь мир — театр, а люди в нем — актеры».
Сценическое действие в пьесах Чехова развивается не через события, как я уже говорил. Чехов считал, что события — это частности и что глобальный драматизм жизни заключен не в каких-то событиях, а в самом ее течении. Причем драматизм не возникает из чего-то конкретного и ничем в итоге не разрешается — человек просто пожизненно обречен на драматизм своего существования, выраженный в самом существовании. Этим Чехов предвосхищает философию ХХ века, всевозможные ответвления экзистенциализма. Персонажи его пьес не преодолевают драматизм, а просто проходят через виток рефлексии и переступают на еще более драматичную ступень своего существования. Конфликты ничем не разрешаются, на сцене не происходит никаких скандалов, герои не принимают никаких важных решений, их жизнь становится только хуже — особенно ярко это видно в «Вишневом саде».
А еще зачастую в чеховских пьесах почти никакого значения не имеют слова героев — в том смысле, что диалоги почти ничего в их поведении и чувствах не объясняют. Это отдаленно напоминает тарантиновские диалоги. Поэтому действие в таких пьесах должно происходить не на уровне событий, разговоров и принятия решений — куда важнее создать на сцене правильную атмосферу, чем показать все «в лоб», проговорить прямыми словами и выявить через конфликты. А вот создание атмосферы — это уже как раз новаторская актерская работа. Актеры новой драмы показывали душевные состояния, играли глазами, уводили слова от их финального значения. Создавали подтексты…
Если смотреть на его пьесы без томной сентиментальности, которая так распространена в среде любителей русского театра, без мысли о том, что «все прекрасные — несчастны», то нетрудно понять, что Чехов показывает именно человеческую несостоятельность. Эти люди просто не строят свою жизнь. Разумеется, в общем философском смысле любой человек всегда одинок, изменить себя любому человеку не под силу, но Чехов показывает нам людей, которые в принципе ничего не делают, они просто неразумны.
В чем же причина? Почему Треплев не стал писателем? Почему Нина не стала хорошей актрисой и только говорит, что «иногда пьянеет на сцене»? В этом есть какой-то необъяснимый фатализм — недаром Тригорин расписывается: «У меня нет своей воли». При этом у Чехова нет никаких «несовершенств социума», в котором якобы ничего невозможно сделать. Ничего ужасного нет в тех условиях, в которые он погружает своих героев. «Чайка» — не социальная драма, в которой показаны какие-то несовершенства общества, не дающие человеку менять жизнь. Это изображение человека, бессильного перед судьбой, то есть драма экзистенциальная, близкая к трагедии рока.
Мне трудно судить об этом, поскольку я не изучал глубоко его личную жизнь, а от этого многое зависит. Но могу предположить, что нет. Он был реализованным человеком с большим количеством публикацией, его широко признали при жизни. Чехов — не Треплев.
Я бы сказал, что это во многом театральная легенда. Это довольно спорный вопрос. Пьеса, безусловно, не была понята и оценена, потому что люди не были готовы к новой драме. Но в том же Александринском театре «Чайку» продолжали ставить, и через некоторое время она уже имела определенный успех. К тому же заметная роль досталась Комиссаржевской — она играла Заречную. Комиссаржевская умела играть и подтекст, и «внутреннюю музыкальность», любила выбирать себе внутренне неудовлетворенных персонажей с глубокой личной драмой. Она была любимицей публики, на нее ходили смотреть. И уже благодаря одному этому «Чайка» не могла считаться «полным провалом», если остальные аргументы кажутся не слишком состоятельными.
Разговор двух писателей вышел в эфир 24 октября в 20.30 на канале «Культура». Повтор выйдет – 25 октября в 12.45.
